Prichal.com - Всё о туризме в Израиле заказ частного гида - (+972) 544410494 Денис

Леонид Келлер - С Булгаковым - по Иерусалиму

"Мастера и Маргариту" я прочел впервые, когда учился в пятом классе. Книга произвела на меня столь сильное впечатление, что с тех пор я постоянно бредил Ершалаимом, мечтал оказаться хотя бы на миг в Вечном городе...

В студенческие годы я цитировал "Мастера" наизусть:

"Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве на Патриарших прудах появились два гражданина... Попав в тень чуть зеленеющих лип, писатели первым долгом бросились к пестро раскрашенной будочке с надписью "Пиво и воды"...

Да, волшебное для каждого россиянина слово - Москва - появляется в романе в первой же строчке. Зато в первой строке следующей главы перед нами возникает еще один город: "В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат".

Ершалаим!.. Этим легендарным, фантастическим городом я бредил много лет, стремясь узнать как можно больше о нем - далеком и недосягаемом. Жадно ловил информацию, сто раз подряд смотрел любительскую пленку, отснятую в Израиле на заре перестройки секретарем парткома крупного столичного предприятия, побывавшим на экскурсии в Иерусалиме.

А 13 лет назад моя мечта сбылась: мы с семьей перебрались на Святую землю. Правда, поселились в окрестностях Тель-Авива, в центре страны. Начали посещать языковые курсы. Когда учительница иврита - с сияющими от счастья глазами – сообщила, что нам предстоит экскурсия в Иерусалим, меня охватила нервная дрожь: а вдруг город совсем не такой, каким он мне казался под влиянием великого Мастера? А вдруг, как две капли воды, похож на Тель-Авив – шумный, пестрый, с эклектичной архитектурой и чудовищными контрастами...

Накануне экскурсии я провел мучительную бессонную ночь. Несколько раз выходил на балкон покурить, заваривал чай, пытался включить телевизор. А на другое утро, заняв место в комфортабельном экскурсионном автобусе, испуганно подумал, что через какой-то час меня постигнет самое горчайшее в жизни разочарование...

Выехали в семь утра. Автобус вырулил на залитую робкими солнечными лучами трассу. "Более всего на свете прокуратор ненавидел запах розового масла, - неслась в мозгу булгаковская проза, - и всё теперь предвещало нехороший день, так как запах этот начал преследовать прокуратора с рассвета. Прокуратору казалось, что розовый запах источают кипарисы и пальмы в саду, что к запаху кожи и конвоя примешивается проклятая розовая струя".

- Дамы и господа! - разнесся тем временем по салону жизнерадостный голос экскурсовода. - Сейчас мы проезжаем аэропорт имени Бен-Гуриона. Думаю, даже несмотря на то, что окна в автобусе герметично закрыты, до вас доносится божественный аромат высаженных здесь розовых кустов...

"Мистика"... – думал я, разглядывая мелькавшие за окном цветочные заросли.

Минут через десять пейзаж, впрочем, резко изменился: теперь уже по обе стороны шоссе высились холмы, поросшие густым (точно как в России!) лесом. А еще через какое-то время сердце тревожно сжалось: в лобовом стекле вырисовался величественный холм, увенчанный белокаменными домами.

"Иерусалим!" – послышался голос гида, но я уже ничего не слышал. Жадно припав к стеклу, подавшись вперед всем телом, как загипнотизированный, я смотрел на увенчанную белокаменными зданиями вершину, не в силах оторваться от магнетического зрелища.

Иерусалим – живой, реальный, осязаемый – превзошел все мои ожидания. Шагая за гидом по улицам Старого города, я снова и снова повторял бессмертные булгаковские строки: “Пехотинцы каппадокийской когорты отдавили в стороны скопища людей, мулов и верблюдов, и ала, рыся и подымая до неба белые столбы пыли, вышла на перекрёсток, где сходились две дороги: южная, ведущая в Вифлеем, и северо-западная — в Яффу. Ала понеслась по северо-западной дороге... Пройдя около километра, ала обогнала вторую когорту Молниеносного легиона и первая подошла, покрыв ещё один километр, к подножию Лысой Горы”.

Да, в топографии Булгаков был точен и скрупулезен. А вот евангелист Лука представляет крестный путь Христа бескрайним пространством: “И шло за Ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нём”.

И опять Булгаков, но уже о Голгофе: “... командир алы..., находившийся внизу холма, ... вновь начинал мерить взад и вперёд пыльную дорогу, ведущую на вершину”. И всюду, от сдержанных апостольских свидетельств до картин старых мастеров, величайшая драма разворачивается на необъятном просторе, фоном ей служат моря и пустыни, и многолюдные улицы большого города, а апофеозом — высокая гора, на вершину которой ведёт долгая пыльная дорога... Вольно раскинулся под пылающим солнцем булгаковский Ершалаим, широк евангельский мир, бесконечно длинны пересекающие его дороги...

Издалека, особенно с возвышенности, так это и выглядит. Но весь этот простор – оптический обман! Войдите в Старый Город - и вы оказываетесь в эпицентре, сжатом до чрезвычайности, где расстояния измеряются не километрами, а метрами, где всё рядом, до всего можно достать вытянутой рукой (через много лет после первого посещения Вечного города я обнаружу такое описание Иерусалима у Б. Рыбакова – и смиренно соглашусь с автором).

Я шагал за гидом по легендарной Виа Долороса, думая о том, что застроенный ландшафт делает это неожиданное впечатление осязаемым —достаточно сказать, что все точки заключительного акта распятия (место разделения риз, сама Голгофа, могила Христа, место явления ангела МарииМагдалине), а также высеченные в камне могилы Иосифа Аримафейского и Никодима, могила Адама, обозначение центра мира, Храм обретения Креста, церковь св. Елены, а также многочисленные храмы православной, католической, армянской, сирийской, коптской церквей, часовни и пределы Каменных Уз, темницы Христовой, явления Христа Богоматери, св. Лонгина Сотника и многое, многое другое, великие святыни для христиан и человечества, все это — расположено под одной крышей!

Теперь я уже физически ощущал, с какой внушающей силой дана Булгаковым параллель Москва - Ершалаим. Два города, безмерно далеких друг от друга, две эпохи, два параллельных, казалось бы, мира: 30-й год новой эры и 1929-й. Тем не менее, в романе они предстают (процитирую литературоведа Анатолия Королева) "единым телом и духом, в ракурсе одновременной со-жизни, в ключе абсолютно соотнесенных со-бытий"...

С тех пор (а первая моя поездка в Вечный город состоялась почти 13 лет назад) я использую каждый свободный день, каждое "окно", чтобы еще и еще раз подняться, как принято говорить на иврите, в свой, булгаковский, христианский Ершалаим. Нет, никакого противоречия между моим еврейским происхождением и душевным трепетом перед христианскими святынями я не усматриваю. Все мы, родившиеся и выросшие в России, воспитанные на русской классике и традиции, несем в себе ее культурный и духовный заряд. И чем шире наши знания - тем больше сокровенных тайн открывает нам Иерусалим.

"При входе в Храм Гроба Господня - плита с доской, на которой умащивали тело снятого с креста, а рядом, в двух шагах, - путь на Голгофу. Нет, это не уходящая ввысь дорога, а всего лишь несколько мраморных ступеней. Все спрессовано в невозможный энергетический сгусток, в котором аннигилировано пространство и нивелировано время, ибо в одной единой временной точке, в одном историческом моменте, в вечном настоящем сосуществуете вы и крестоносцы, игумен Даниил и Гоголь, череп Адама и монетки, которые бросала землекопам христолюбивая царица Елена; от уменьшения масштаба не умаляется сама эта темная высокая церковь, в холодные притворы которой как бы притягивают все бесчисленные христианские храмы Земли, древние, средневековые, ультрасовременные храмы всех времен и народов - они как бы проступают сквозь грубую власяницу этих стен, сквозь тяжелую кладку, исчерченную крестами давно отдавших Богу душу и тело рыцарей крестовых походов. Здесь все рядом и все одновременно в этом печальном полумраке, где потрескивают свечи и пахнет ладаном и где каждый входящий обретает бессмертие самим фактом соединения с не знающей конца толпой пилигримов и служителей - и не показалось бы чудом узреть в этой толпе любого из живущих, любого из живших, и кажется, что сама Богородица, неузнанная, сморит на нас из томного угла из-за шатающихся на сквозняке огоньков свечей".

Цитирую Б. Рыбакова - российского странника, туриста, - потому что ему удалось филигранно точно выразить чувства, которые обуревают меня в Старом городе, в Иерусалиме Михаила Булгакова.

"Невероятная сконцентрированность духовной энергии человечества, сжатие ее в чрезвычайно малое пространство характерны не только для Церкви Гроба Господня, - таков весь Старый Город, - подчеркивает Рыбаков, - таков Иерусалим в своем соединении трех аврамических религий. О том, что Иерусалим соединяет в себе святыни христианства, иудаизма и ислама, знают все, но только здесь, непосредственно на этой земле, с изумлением узнаешь, что Христос, Аллах и Иегова сосуществуют практически бок о бок, в тесноте крохотного квартала святого города. Они не разделены расстоянием, всего десяток шагов отделяет их последователей друг от друга".

Христианский, булгаковский Иерусалим манит, гипнотизирует и одухотворяет. Гиды, говорящие по-русски, водят по нему экскурсии. И звучат, звучат под сводами Старого города бессмертные строки великого Мастера: "Город был залит праздничными огнями. Во всех окнах играло пламя светильников, и отовсюду, сливаясь в нестройный хор, звучали славословия".

Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука! Пусть мой язык прилипнет к гортани моей, если не поставлю Иерусалим во главу веселия моего!

Леонид Келлер